Когда мама узнала, что Аня, ее маленькая Анечка, собирается в медики у нее резко заболело сердце. В медики! Аня! Ее худенькая Анюта – ангина и глубоко хроническая мигрень!
А папа хмыкнул в пышные усы, словно говоря «ну, валяй». Но у мамы болело сердце.
- Анечка, ты брось это. Аня, ты ведь не выдержишь. Ты учись, девочка, а потом воспитательницей пойдешь. Ты же деток любишь, Анечка!
Но Анечка уже топнула ножкой. Анечку не переубедишь.

читать дальше- Анна, черт возьми, Вы медсестра, а не курица-наседка! Пока Вы будете разводить нюни пациент умрет от потери и заражения крови одновременно!
Анечка боязливо вжимает голову в плечи и смотрит в пол. Знаете, в аудитории поразительно желтый линолеум…
А Владислав Васильевич все кричит и кричит. Он вообще очень любит покричать, натура такая. Но на самом деле он хороший.
- Вышла б замуж, девочка, а? Или в учителя пошла. Из тебя хороший учитель получится.
И все вокруг упрямо твердили, что ей, Ане, в воспитатель надо. В учителя. Что медицина – это страшно. Это вообще не ее. Не Анютино. Она ведь еще пожалеет. Она еще передумает.
Но Аня не передумала. Аня доучилась, хотя все время ей казалось, что вот завтра она обязательно упадет в обморок. Она доучилась, несмотря на все уговоры, что просили взять и бросить. Она не могла бросить! Она доучилась, и Владислав Васильевич сказал, что ей будет невероятно трудно без медицинского хладнокровия.

В больнице было страшно. Но Анечка храбрая. Анечка терпит. Анечке невероятно жаль пациентов. Особенно одного парнишку из пятой палаты. Он лежит совсем один. Он лежит и страдает, а Аня едва ли его старше! Аня проходит мимо палаты и у нее начинает болеть сердце. Совсем как у мамы когда-то.
Она меняет капельницу и спрашивает:
- Может, еще обезболивающего?
А с кровати, из-под тяжело нахмуренных бровей на нее странно смотрят синие глаза.
- Не положено больше, я ведь знаю.
Он смотрит на нее из плена этих желто-белых, пахнущих стерильностью, простыней и видит какая у нее трагичная кладка у рта. И глаза такие грустные-грустные.
- Я потерплю. А врачи ведь не волшебники. И вы не можете сотворить чудо. Как бы вам не хотелось.
И Аня только качает головой.

В отделении невыносимо темно, только на сестринском посту горит лампа. Где-то неприлично громко капает вода из крана, и периодически поскрипывают больничные кровати.
- Страшная у тебя работа.
Анюта испуганно вздрагивает и роняет историю болезни. Словно скала над ней навис тот самый парнишка из пятой палаты. Ему уже лучше, он иногда выходит в коридор, но Аня еще этого не видела. Не ее дежурство было. А он такой высокий-высокий. И мучительно худой.
Он внимательно смотрит на Анины руки и на стол. А на столе какой-то недочитанный роман, противно-холодный чай и небрежно брошенный бейджик. Взгляд зацепляется именно за него и парнишка добавляет:
- Аня.
А Аня глупо-глупо моргает глазами, но потом, встряхнув головой, парирует:
- Не жалуюсь. Вы ведь тоже не жалуетесь, Владимир.
Она точно не помнила Владимир он или нет. Но судя по едва заметной улыбке в этих фантастически синих глазах - все же Владимир.
- Не в моих правилах.
Он поднимает карточку и кладет ее на стол.

Как-то незаметно быстро перешли они грань медсестра-больной. Он называл ее просто «Аня» безо всяких уменьшительных и ласкательных. А она была не против. Аня это куда лучше того «извините» каким обычно к ней обращались остальные.
Он выздоровел, и Анечка пожелала ему больше не попадать в больницу, в тайне надеясь еще раз увидеть этого странного парнишку со странными взглядами.

Анечка видела много больных. Она видела скромного астматика с потными ладошками, вечно бронхитного печального юношу, к которому приходила неприлично красивая и неприлично жизнерадостная девушка с веснушками и в модных сапогах. Аня видела отважно-веселую женщину, которая, даже страдая от пневмонии, не забывала улыбаться. Видела типичную маму. Ей все время звонили дети, и она часто мелькала у телефона рядом с сестринским постом. Ане всех их было жаль. А особенно очень старенькую сухонькую бабушку, которая по десять раз в день спрашивала, приходили ее внуки или нет? Аня так сочувствовала этой старушке, она всегда грустно качала головой, и в душе уже ненавидела этих абсолютно бессовестных внуков. У них бабушка в больнице, а они даже не почешутся прийти! А может этих внуков даже и не было. Но Аня хотела верить в лучшее.
А Владимир появлялся с завидным постоянством. Словно он специально заболевал, чтобы полежать в больнице! Иногда Ане казалось, что так оно на самом деле и есть.

- А я, кстати, в военном учусь.
Аня смотрит пришедшие анализы, а он стоит рядом и очень внимательно наблюдает.
- И кем ты будешь? Летчиком-истребителем? – она отрывает взгляд от бесконечных лейкоцитов с тромбоцитами.
- Именно!
- Глупости какие. – Аня передергивает плечами.
- Ну почему же глупости? Военный – это благородно. Я буду родину защищать, Аня. И вообще девушки же вроде любят военных, разве нет?
- Вот еще! Какой же дурой надо быть, чтобы выйти замуж за военного?! – решительно заявляет Анечка, а Володя смотрит на нее сверху вниз, и глаза у него улыбаются. – А вот никогда не выйду за военного! – и щеки у Анечки горят, и глаза так решительно блестят.
- Ну конечно, куда тебе. – Теперь он улыбается уже по-настоящему и аккуратно заправляет ее каштановый локон под медицинскую шапочку.

Аня ставит графин с водой на тумбочку и задерживается, смотря на вечно печального юношу. Он улыбается и смеется только со своей подружкой в сапогах. И на этот раз у него что-то серьезней бронхита. Аня не удерживается. Она поправляет одеяло и кладет прохладную ладошку на разгоряченный лоб юноши.
- Зачем? – не открывая глаз, спрашивает он.
Аня садится на край кровати.
- Это ведь моя работа.
- Ваша работа, Анна Сергеевна, дать таблетки, поставить капельницу и передать врачу анализы. А это все уже художественная самодеятельность какая-то.
Надо же. Она знает ее по имени отчеству. А она даже фамилии его не помнит. Столько раз называла, раздавая лекарства, и не помнит.
- А разве это теперь преступление – помогать человеку, когда ему плохо? Хотите, я с Вами поговорю?

А иногда они умирают. Пациенты. И вроде бы ты этого даже не ожидаешь. Да даже если ожидаешь. Даже если на нем уже давно поставили крест – все равно ждешь, что все обойдется. Все равно ждешь чуда, и хочешь верить, что все будет хорошо.
Печальный юноша-пьеро умер. И Аня видела, как тихо-тихо плачет его подружка с веснушками.
У Ани впервые умер человек. Она сидит на лавочке перед больницей в дурацком синем пальто, накинутом поверх халата, и бездумно смотрит на стремительно опадающие листья.
- Все умирают, Аня. Врачи не умеют творить чудеса. – Он сел рядом. Здоровый. Весь из себя и в военной форме. – Ты не волшебник. Ты просто маленькая добрая фея. Ты не можешь уберечь всех от смерти, пойми.
- Я… я все понимаю. Спасибо.
- Ты еще не передумала на счет мужей и военных?
- Ни-ког-да. – Аня тихо улыбается и утыкается носом в его плечо.

31.08.11.